?

Log in

Previous 10

Mar. 10th, 2013

[sticky post] фантазии на темы Булгакова







Дети Швондера










Где-то в начале 90-х в либеральной среде явилось на свет чудное выражение «дети Шарикова». Никаких пояснений к нему не требовалось: демократическая публика и так отлично понимала, о ком речь. С той поры понятие это прочно вошло в либеральный обиход и стало излюбленным аргументом в споре и непременным элементом изысканного хамства, которым всегда отличался российский либерал. Меж тем, и это самое забавное, происхождением своим упомянутое словосочетание обязано исключительно недоразумению. Понятно, что изобретатель сего хитроумного ругательства книжки Булгакова не читал, но уж хотя бы фильм вполне мог бы посмотреть – за минувшие годы его показывали раз сто, не меньше.






Какие «дети Шарикова», господа хорошие? Профессор Преображенский вернул беднягу в прежнее собачье состояние, и никакого потомства он произвесть не успел. Шариков, как бы он ни был непривлекателен, во всей этой истории есть скорее лицо страдательное. На него ссылаются, как на страшнейшее зло, но, в общем-то, это он, а не кто другой стал жертвой научного (а отчасти и политического) эксперимента.






Само по себе желание обратиться к булгаковским персонажам в ходе политической дискуссии вполне понятно. Да и вообще согласуется с нашей традицией: в русской литературе ведь что ни герой, то социальный тип, не меньше. Другой вопрос, что делать это нужно осторожно, чтобы не попасть впросак.






Если уж говорить о том, что могло бы статься с героями Булгакова, равно и об их вероятной роли в русской истории, так с этой точки зрения, куда больший интерес представляет фигура Швондера. Человек идейный, всегда готовый разрушать «до основанья», он был идеальным исполнителем в системе своего времени, потому что мораль и ценности дореволюционной России для него ничего не значили. Профессор Преображенский относился к нему с презрением, полагая в нем очевидное ничтожество. Думается, проживи профессор еще сколько-нибудь лет в России, он бы имел возможность убедиться, что презирать Швондера не следовало. Или уж во всяком случае, не стоило этого делать так явно. Потому что он из тех людей, которые ничего не забывают и ничего не прощают.






Не сомневаюсь, Швондер был чрезвычайно ценен для партии большевиков, потому что мог всё и не задавал лишних вопросов. Революционная целесообразность была для него не фигура речи, а прямое руководство к действию. Когда было надо, он расстреливал дворян и священников, изымал церковное имущество и закрывал храмы. Он железной рукой проводил продразверстку и усмирял контрреволюционные бунты. А потом так же твердо высылал кулаков, вёл партийные чистки, руководил стройками ГУЛАГа. Скорее всего, сам он не пережил конца 30-х. Но оставил после себя большое потомство. И если нужно имя нарицательное, которое говорило бы о наследовании всего худшего, что было в нашей истории, так куда лучше подходит для этого выражение «дети Швондера»…






Литературный образ – всегда условность. И уж тем более условность – рассуждения о жизни героя так, словно он не плод вымысла, а человек, живший в соседнем доме. С другой стороны, если соблюдать границы разумного и не придавать слишком большого значения собственным умозаключениям, так отчего бы и не порассуждать, каким могло быть будущее того или иного персонажа? Или его потомков. Это может быть весьма любопытно. Если одни говорят о «детях Шарикова», почему бы другим не завести разговор о «детях Швондера»?






На мой взгляд, этот тип оказался даже более жизнеспособен, нежели сам родитель. Дети Швондера оставили заметный, хотя и дурно пахнущий след в новой русской истории, а если говорить о нынешнем времени, так они и вовсе стремятся играть первые роли. Они, в отличие от папаши, никогда не шли напролом и не забывали оставить открытым запасный выход. Эта предусмотрительность и выручала их в самых непростых ситуациях.






Отец их был обманут в лучших чувствах. Он душу отдал за революцию, а его объявили врагом. С ними такой истории быть не могло. Не потому даже, что на их долю пришлись времена вегетарианские. А просто – не испытывали они никаких чувств. Всегда думали одно, а говорили только то, что следует говорить в предлагаемых обстоятельствах. И в неминуемом внутреннем разладе винили всех вокруг, но, прежде всего, страну, в которой имели несчастье появиться на свет. И если нужно выделить какую-то основную черту, характеризующую детей Швондера как определенный социальный тип, то я бы назвал презрение к стране проживания.






Дети Швондера - это, безусловно, образованцы в самом прямом смысле этого солженицынского слова. Они начитанны и склонны к софистике, что позволяет им успешно скрывать поверхностность знаний. Они любят примерять к себе пушкинское «угадал меня черт родиться с умом и талантом в России», оставляя за скобками его же «ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечество или иметь другую историю, кроме такой, какой нам Бог её дал». Они бесконечно повторяют свое любимое «нация рабов, сверху донизу – все рабы», однако не знают, что слова эти произнёс не сам Чернышевский, а герой его романа «Пролог» (согласитесь, есть некоторая разница).






Могу предположить, что годы перестройки стали для них праздником. О, наконец-то можно было открыто сказать, что их родина – это империя зла. Думаю, тогда же дети Швондера потребовали реабилитировать их отца, безвинно пострадавшего героя революции.






Не пропали наши герои и в девяностые. Они приветствовали либеральные реформы, не уставая повторять, что рынок регулируемым не бывает. Тяжесть перехода к новой экономике они объясняли советским наследием, а для тех, кто считал, что цена безмерно высока, придумали определение «красно-коричневые», зачисляя в этот разряд всех скопом, и упертых сталинистов, и растерянных стариков, и просто трезвомыслящих людей, отказывавшихся поклоняться «правительству камикадзе».






Народа, не вписавшегося в швондеровский рынок, оказалось слишком много, но могло ли это смутить публику, у которой всё в порядке? «Если ты такой умный, почему ты такой бедный?», - недоумевали они. Когда со всех концов необъятной страны побежали люди, в одночасье ставшие оккупантами и врагами, они тут же объяснили, что это плата за угнетение, которым подвергались народы в Российской Империи и Советском Союзе. В общем, с задачей по созданию идеологического прикрытия на тот период, пока шел дележ большого пирога, дети Швондера справились на пятёрку и получили свой пряник.






А что же сейчас? Как поживают наследники славного Швондера в наши дни?






Да, в общем, тоже неплохо, хотя, справедливости ради заметим, поводов для недовольства и у них хватает. Видите ли, по твердому их убеждению, в первые годы нового века страна отступила от принципов демократии, так блестяще утвердившихся во времена Ельцина. А потому нет им покоя. Сегодня дети Швондера активно продвигают два тезиса. Первый – «нам нужна другая Россия» - выражает надежду, что кто-то поднесет им на блюдечке ту страну, которой они будут довольны. Второй – «пора валить!» - более пессимистичен, поскольку допускает, что никто ничего не поднесёт.






Забавно, что дети Швондера нынче записные оппозиционеры. Но тут всё просто, чай, не бином Ньютона: они видят у вершин власти и богатства себе подобных, и обидно им, что дальше пирог делят без них. Что поделаешь, одни дети Швондера оказались удачливее и заняли Кремль, оставив другим только интернет и площади протеста.






У каждого времени свои герои. Порой, страшные. У Достоевского – бесы. У нас – дети Швондера. Одни мечтали о всесокрушающей революции. Другие – о торжестве либеральных реформ. А суть одна: бесконечное разрушение.



Dec. 5th, 2015

наша политическая система

Двухпартийная катастрофа

Действующую политическую систему принято считать недемократичной, тяготеющей к тоталитаризму. В рукопожатных кругах говорят проще: вся власть у чекистов, а выборы и проч. – это ширма.

Не оспаривая тезиса о сомнительном и даже профанационном характере выборов, я бы всё-таки сказал, что в целом ситуация не так проста. На мой взгляд, у нас существуют, пусть и не закрепленные формально, две крупные партии. Одну назовем партией «чекистов», другую – партией «либералов». При всей условности этих определений, они позволяют хотя бы приблизительно обозначить, кого мы имеем в виду, говоря о тех или иных политических силах. При этом партийная принадлежность идентифицируется не идеологией (каковой просто нет), а личными интересами. Которые, заметим, служат надежным скрепляющим материалом.

Уверен, утверждать, что вся власть в стране принадлежит только одной, «чекистской» партии, нет никаких оснований. Обе партии представлены достаточно широко в важнейших государственных институтах – в исполнительной власти, учебных и научных заведениях, средствах массовой информации. Разумеется, перевес «чекистов» неоспорим, но он не столь велик, чтобы можно было пренебрегать оппонентами.

Даже правительство наше по сути своей является коалиционным. Да, весь силовой блок плюс МИД в либерализме не обвинишь. Но вот, скажем, в руководстве экономикой мы видим вполне себе либеральных деятелей, сынов гнезда Гайдарова. И во главе Центробанка стоит особа либеральная.

В науке, культуре, образовании, в средствах массовой информации – во всех тех областях, что следует отнести к гуманитарной сфере, либеральные позиции достаточно сильны, более того, дальнейший рост их влияния представляется мне неизбежным, что бы власть ни придумывала со всякого рода школьными и молодёжными организациями.

Идеологи, обслуживающие «чекистов», слабы как раз идеологически, они не обладают творческим мышлением, а потому не могут предложить молодежи ничего действительно интересного, кроме массовых мероприятий в духе 70-х, которые забавны, конечно, но вряд ли способны внушать сильные чувства.

Наличие в стране двухпартийной системы, состоящей из «либералов» и «чекистов» - это, безусловно, путь в никуда. Тем более что разница между обеими партиями, в сущности, не так уж велика.

Что те, что другие, с глубочайшим презрением относятся к народу, населяющему пространства нашей необъятной Родины. Но если «либералы» нисколько этого не скрывают, по любому случаю повторяя любимый тезис о рабской сущности народа и его покорности любой, особенно жестокой власти, то «чекисты», напротив, без конца твердят о великой России и великом народе. Выглядит это даже не смешно: патриотическое воспитание вкупе с уничтожением образовательной системы - до эдакого большевики и то не додумались.

Если случится такое, что либеральная партия возьмет верх (а это вполне вероятно, и даже весьма, в обозримом будущем), то особых перемен за собой это не повлечёт. Ну, разве что на телевидении вместо одного Киселева появится другой. Передел сфер влияния и соответственно собственности, разумеется, не будет безболезненным, но так уж значительно на жизни обычных людей, то бишь нас с вами, он не скажется. Кого-то посадят, кто-то за границу уедет. НТВ покажет новые серии «Анатомии предательства», но уже с другими героями.

Пожалуй, есть один пункт, в котором позиции «чекистов» и «либералов» кардинально расходятся. «Чекисты», безусловно, хотят, чтобы Россия была сильной, самостоятельной державой. В том у них есть свой, корыстный интерес. «Либералам» это без надобности. Они вообще не видят смысла в существовании такой огромной страны. Они были бы не против, если бы Россия оказалась под протекторатом США, ЕЭС, да хоть Германии. Единственная сложность – они передерутся между собой за пост гауляйтера.

Вне всякого сомнения, России требуется партия, выступающая с патриотических позиций, хорошо понимающая, что национальные интересы страны заключаются не только в торговле нефтью и оружием. Однако наша беда в том, что если такая партия и появится, то обе, ныне существующие, употребят все возможные усилия, чтобы задушить её на корню и уж во всяком случае, помешать её деятельности.

И «либералы», и «чекисты» охотно говорят о народовластии, о подконтрольности и прозрачности власти и прочих приятных вещах. Но и для тех, и для других это обычная политическая демагогия, не имеющая ничего общего с реальной практикой.

Удастся ли нам покончить с двухпартийной системой? Сумеем ли мы что-то противопоставить унижающей нас политике одних и оскорбляющей – других?

Как человек верующий, я надеюсь на милость Божью. Потому что в нынешнем положении более ни на что надеяться уже не приходится.

May. 31st, 2015

станилисты

О любви к тов. Сталину

Говорят, что демократия снова в опасности. Социологические исследования показывают, что уже свыше 50% россиян считают положительной роль тов. Сталина в жизни страны. Вообще-то последние, кому бы я стал верить, это как раз наши социологи. Ну, да ладно, давайте просто, так сказать, по умолчанию, согласимся с их утверждением, что очень многие россияне с благодарностью вспоминают о вожде народов. И что это доказывает? По-моему, только то, что авторы исследований не очень хорошо знают историю нашей страны последних лет пятидесяти.

Положительное отношение к тов. Сталину стало формироваться в середине 60-х годов. Это может показаться странным. Заключенных из лагерей выпустили, уровень жизни растет, вся страна стала большой стройкой, появились новые возможности. Чего же не хватает? Ответ прост: справедливости. Справедливость вообще краеугольный камень российской жизни. Люди готовы терпеть любые лишения, если знают, ради чего. И если видят, что всем выпадают свои тяготы.

При Сталине никто не мог чувствовать себя в безопасности. В том числе и начальство. Начальство не было над законом, наказать могли любого. За дело или ни за что – второй вопрос. (Тем более, что многие верили в справедливость наказаний). В общем, это было пусть уродливое, но равенство.

После Сталина, и очень скоро, партия стала привилегированным классом, свободным от обязательств следовать закону. Страной правила номенклатура, которой простой человек ничего не мог противопоставить. Руководство любого уровня стало недосягаемым, и жаловаться было бесполезно. Моментально расцвели коррупция и кумовство. Сталинский режим тоже не был свободен от этих явлений. Но степень поражения была совершенно иной.

В середине 70-х в стране сложилась парадоксальная ситуация: и низы, и верхи были недовольны. Хотя и по разным причинам. Рядовой гражданин возмущался неравноправием. Руководство видело, что безнаказанность разъедает государство словно ржавчина, и тоже возмущалось. Удивительным образом это общее недовольство объединялось в одном: в теплом отношении к усатому вождю. О Сталине с восторгом отзывались военачальники. О нем вздыхали партийные функционеры. Его имя поминали обыкновенные мужики, собравшиеся за пол-литрой.

Охающим сегодня по поводу высокого уровня доверия к тов. Сталину я предлагаю вспомнить, что не сейчас, а уже в 70-е г.г. стало невозможно публично критиковать отца народов. Это не вызвало одобрения ни внизу, ни наверху. Вернейший из верных, тов. Чаковский А.Б. в романе «Блокада» имел неосторожность упомянуть о том, что Сталин в первые дни войны был растерян. Какой же был скандал! Бедняга оправдывался, в следующих частях романа пытался выправить ситуацию. А фильм «Освобождение» помните? А «Семнадцать мгновений весны»? Наконец, напомню вам о самой, может быть, публичной форме – о многочисленных портретах генералиссимуса на ветровых стеклах автомобилей.

Повторюсь, тут речь шла не столько о любви к Сталину, сколько о протесте против несправедливости и беззакония. Да, этот протест принимал у нас странные, я бы даже сказал, дикие формы. Но это был именно протест.

За прошедшие годы число сторонников тов. Сталина неуклонно падало. Написано, снято столько, что уже сложно стало закрывать глаза на очевидные преступления, совершавшиеся им самим и под его руководством. Если бы в 80-е г.г. кто-то провел социологический опрос, то, уверен, выяснилось бы, что усатого поддерживает не меньше 75% населения. А, может, и того больше. Сейчас этих сторонников – порядка 50%. Конечно, хотелось бы, что цифра была скромнее. Но для того, давайте признаем, нет объективных условий. Потому что ежели вы спросите, откуда взялись все эти нынешние поклонники Сталина, я отвечу всё так же: это люди, протестующие против несправедливости нашей жизни.

Чиновник, а уж особенно приближенный, проверенный, может позволить себе всё. Он может «зарабатывать» миллионы, может строить себе невероятные по роскоши дома, собирать редчайшие коллекции. И дети его загодя пристроены по банкам и прочим инвестиционным компаниям. Не худо и богатому человеку. Для него тоже мало ограничений. Главное – поддерживать политику партии и правительства.

А что ж простой человек? У него, прямо скажем, дела не так блестящи. Нет у него возможности ни учиться, ни лечиться, а уж о его пенсионных перспективах лучше не упоминать. И в суд ему лучше не ходить. На кого же остается надеяться? На президента? Да, он сделал немало полезного, но, в общем-то, ни у кого, как мне кажется, нет иллюзий: он, прежде всего, президент тех, кто может себе всё позволить. А, значит, не годится на роль заступника.

Вот почему российский человек остается один на один с тов. Сталиным, и стоит ещё удивляться, что у него так невелика поддержка. Очевидно, граждане нашей страны всё-таки куда умнее, чем о них принято писать в либеральной прессе.

May. 19th, 2015

электрическая тоска

Умножение делением

Некоторое время назад мне довелось писать статью для одной очень крупной компании, производящей минеральные удобрения. Статья была для их внутренней газеты, то есть носила заведомо рекламный характер, а потому все мои собеседники (мне довелось поговорить с тремя руководителями департаментов) чувствовали себя свободно и говорили, нимало не беспокоясь, что их слова будут как-то иначе истолкованы. Особенно мне запомнился разговор с руководителем транспортного подразделения, как нетрудно догадаться, одного из ключевых для компании, работающей, в основном, на экспорт.

Человек молодой, лет 35, хорошо образованный (МВТУ им Баумана + MBA где-то в Америке), он производил впечатление, прежде всего, своей грамотной, логичной речью. На вопросы отвечал по делу, очень понятно, сообразуясь с тем, что его собеседник, то бишь я, всего лишь журналист, не знающий тонкостей организации поставок минеральных удобрений в Европу. В разговоре мы коснулись темы взаимодействия с РЖД, вернее, это я спросил об этом, поскольку понимал, что успех его компании, по большей части, зависит от такой вещи, как своевременная поставка технически исправных вагонов. И тут выяснилось, что на самом деле сотрудничество с РЖД носит довольно ограниченный характер, поскольку компания давно уже стала создавать свой парк товарных вагонов, равно как и свою ремонтную базу.

Зачем? – удивился я, - ведь это для вас совершенно непрофильные расходы. Тут молодой человек прочел мне короткую, на десять минут, лекцию о том, как происходило разгосударствление компании Российские железные дороги. Разговор наш был лет 8 назад, то есть еще в пору первого кризиса, и с той поры много чего было и в нашей экономике, и в моей собственной жизни, но я отлично все помню, настолько сильное впечатление произвел на меня рассказ. Мой собеседник объяснил мне, что суть реструктуризации РЖД заключалась не в том, чтобы разделить компанию по направлениям и развивать каждое, а в том, чтобы оформить и разделить центры прибыли и центры убытков. Скажем, сами по себе перевозки товаров и грузов по железной дороге – штука прибыльная. А вот их ремонт и поддержание в должном техническом состоянии – вещь затратная, а потому малопривлекательная. И тогда создается специальная компания, которая владеет этими грузовыми вагонами, и куда должны обращаться все, желающие что-то перевезти. Понимаете, что происходит? Вы обращаетесь в РЖД, вам говорят: да, пожалуйста, можно перевезти ваши грузы в такое-то время на таких-то условиях. А насчет вагонов – это не к нам, это вон в ту компанию. Которая, как несложно догадаться, страдает от хронического недофинансирования и, как выясняется, не в силах содержать свой парк в должном состоянии. Поэтому компания моего собеседника и предпочла потихонечку покупать вагоны в собственность, а заодно заниматься их техническим обслуживанием самостоятельно.

Разумеется, это я сейчас рассказываю схему очень упрощенно, но в целом – в соответствии с действительностью. А почему я об этом сейчас вспомнил? Да, разумеется, в связи со скандалом вокруг отмененных электричек. Там ведь тоже ситуация аналогичная. Пригородные перевозки – занятие не шибко прибыльное, а потому и не интересное. Они отданы на откуп специально созданным компаниям, которые для обеспечения рентабельности выкатывают счет администрациям регионов, угрожая в случае неуплаты либо цены задрать, либо электрички отменить. Пока деньги были – цены держались на приемлемом уровне, а как трудности пошли, в РЖД сказали, что мы, мол, не благотворительная организация, РЖД – это народное достояние, и пускать его по миру никто не позволит…

Раньше, в ужасную советскую пору, железные дороги были единым механизмом, и экономика рассчитывалась так, чтобы убытки в одном месте покрывались доходами в другом. Сейчас от таких глупостей отказались. Прибыль – это прибыль, тут и говорить нечего. А вот об убытках мы с вами должны серьезно поговорить. В том смысле, что вы, граждане должны нам их восполнить.

Что все это означает? Да только то, что никаким стучанием президентского кулака по столу проблему не решить. Рано или поздно нам все-таки придется вернуться к вопросам приватизации РЖД. Рано или поздно придется спросить, а зачем была создана вся эта туча компаний. И рано или поздно от этого бысстыдства – прибыль нам, убытки вам – придется отказаться. Не сомневаюсь в этом. Вот только, как сказал поэт, «жалко, что жить в эту пору прекрасную...»

May. 29th, 2013

Памяти Алексея Балабанова

Задание на дом

Покинувший нас режиссер Алексей Балабанов был одним из немногих в своей профессии, кто никогда не выделывался. Я намеренно употребляю это грубоватое слово, потому что оно, на мой взгляд, наиболее точно определяет суть его работы.

Балабанов не был акыном. Да, он пел только то, что видел. Но прежде, чем увидеть, он долго вглядывался. Поэтому в его картинах нет ничего фальшивого и придуманного.

Кино Балабанова всегда правдивое и, наверное, оттого страшное. В каком-то смысле, он всю жизнь снимал «про уродов и людей». Но ужаса и отвращения к жизни его фильмы не вызывают. Может быть, потому, что автором всегда двигали любовь и сочувствие? Мне, во всяком случае, представляется именно так.

Последний фильм Балабанова «Я тоже хочу» удивительно прост и понятен. Меня вообще поражает та разноголосица, которую вызвало в среде критиков это произведение. Нет в нем никаких загадок, второго и третьего плана. Глубина – есть. Метафоричность – тоже на месте. А вот сложного, запутанного ассоциативного ряда я что-то не заметил.

Сюжет фильма незамысловат. Где-то в провинции, между Петербургом и Угличем, стоит разрушенный храм, а среди его развалин возвышается Колокольня Счастья. Того, кто придет туда, некая неведомая сила заберет к себе и сделает счастливым. А, может, и не заберет. И тогда он умрет и будет валяться, непохороненный, где-нибудь неподалеку от заветной колокольни.

В путь за счастьем отправляется чудная компания: бандит на джипе, его друг со стариком-отцом, музыкант и проститутка, которую подобрали по дороге. Они едут, разговаривают, рассказывают друг другу о своей жизни, вспоминают какие-то случаи и надеются, что им повезет, надеются, что их заберут отсюда, и тогда достанется им счастья. «Я тоже хочу», – повторяет каждый из них. Но, вот что интересно, это не просьба, а скорее требование. Все они настрадались в этой жизни, все они видели мало хорошего, вот и считают, что счастья заслужили.

Фильм Балабанова уже окрестили притчей. Я бы сказал, что это скорее русская народная сказка. Невеселая, не шибко оптимистичная, но правдивая. Как, собственно, и все прежние фильмы режиссера. Сказка, в которой воплощаются самые заветные народные мечты. О том, например, что придет добрый молодец Данила, всех злодеев поубивает, а людям хорошим даст денег. Или о том, что вдруг сыщется какая-то чудесная колокольня, которая одарит счастьем.

Никому из героев этого фильма даже в голову не приходит хоть что-то сделать, чтобы изменить свою жизнь. Все они вполне крепкие, не замученные трудом люди. Они не голодают и не находятся в рабстве. Очень разные, они сходятся в одном: надежде, что счастье само свалится им на голову.

Это не просто драматичный взгляд режиссера на действительность. Это диагноз, который он ставит обществу, а уж каждый зритель волен сам судить, излечима ли болезнь.

Если бы режиссер поставил на этом точку, наверняка критики удовлетворенно написали бы, что Балабанов снял фильм о том, что Россия – это умирающая страна, в которой нельзя жить. Но есть в картине один эпизод, позволяющий несколько иначе трактовать режиссерский замысел.

Когда бандит доходит до колокольни, то возле нее он видит незнакомца, сидящего среди развалин. Эту маленькую роль играет сам Балабанов. «Ты кто?» - спрашивает бандит и слышит в ответ: «Режиссер, член европейской киноакадемии». На мой взгляд, смысл этой сцены очевиден. Балабанов, показавший нам современную Россию и ее мечтающих о дармовом счастье героев, говорит: «И я – такой же. И я – из них. Я – из того же народа. Мы все – такие».

Он, художник, не из прекрасного далека говорит о своей Родине. Он не над схваткой, а внутри неё, в самом сердце. И только поэтому имеет право судить о том, что видит.

Алексей Балабанов ушел, оставив нам вопрос: как же мы будем жить дальше? Молиться Богу и тут же нарушать его заповеди? Сиднем сидеть, ожидая, когда же счастье явится нам само? Или все-таки начнем хоть что-то делать?

Иногда Россию называют страной невыученных уроков. К сожалению, это правда. Боюсь, что и это домашнее задание так и останется в наших тетрадях.

Feb. 16th, 2013

Памяти о. Николая



Доказательство бытия




Есть такое распространенное ныне суждение: это раньше были властители дум, люди, способные влиять на общество, а теперь их место заняли персоны медийные, раскрученные и популярные. Думаю, это неправда. Неделю назад в Твери ушел из жизни человек, о котором было бы оскорбительно сказать - «популярный». Потому что, на мой взгляд, не было во всей огромной Тверской губернии личности более значительной, нежели священник о. Николай Васечко.




Был он протоиерей, настоятель небольшого храма Казанской Божией Матери в селе Власьево, что стоит недалеко от Твери, на трассе Москва – Петербург. Человек непубличный, счастливый своей приходской жизнью, он оставался каким-то осколком прошлого, был неким посланием нам из XIX века, из того времени, когда веровать в Господа было естественно, а любить Россию «до боли сердечной» - единственно возможно.




Внешне о. Николай был типичным сельским батюшкой. Тихий, неспешный, он говорил без премудростей, и вообще поначалу казалось, что он простоват. Случалось, некоторые принимались беседовать с ним с позиции интеллигента-знатока и попадали впросак. Потому что батюшка вообще-то был доктором богословия и знал столько, сколько не могла вместить обычная голова интеллигентного человека.




Жил он трудно. Начальством, в том числе и церковным, не был любим. В основном, по причине ревности. К нему приезжали со всей губернии и из других городов, во Власьевский храм приходили люди разных национальностей и разного же образования, и каждому, знаю это точно, рядом с ним становилось легче. Не то, чтобы проблемы уходили, - о. Николай не был волшебником, – однако понятнее становилось, как жить. Согласитесь, большое дело.




Прожил он долго, как и надо в России. И многое успел сделать. Была у него ценнейшая черта: о. Николай никогда не стремился при жизни увидеть плоды своих трудов. Он просто работал во славу Божью, рассуждая, что если дело его будет угодно Богу, значит, все получится. У него и получалось. Брался ли он восстанавливать храм заколоченный или монастырь, совершенно разоренный, всё у него выходило как-то само собой. Один денег дал, другой строительные материалы выделил, третий сам работать приехал да друзей привез. Глядишь – а храм снова сияет небесной своей красотой. Это чудо, конечно, но чудо понятное. Вообще-то у нас в России всегда так и было. Появлялся подвижник, а вокруг него всё постепенно обустраивалось. Не по распоряжению сверху, а по воле Божьей.




Трудно сказать, сколько людей считали себя духовными чадами о. Николая. Прощание с ним собрало невероятно много народу – невозможно было даже к дверям храма подойти. Все понимали: произошло то, что должно было произойти, не скажешь ведь, что батюшка ушел не в срок. И все-таки было горько. Все так привыкли к тому, что он рядом. Привыкли к любви его и молитвенной помощи. Но, что поделаешь, срок земной жизни отмерен. А дальше… Дальше будет он нашим заступником перед тем престолом, которому всем нам когда-то придется предстать.




о. Николай никогда не проповедовал в том смысле, что мы привыкли вкладывать в это слово. Он просто выходил к прихожанам и начинал с ними разговаривать. Обычно разговор был длинен (поговорить батюшка любил), но не утомителен. Речь его была увлекательной, логичной, и всегда шла от сердца, от личного опыта. В этом отношении он был, безусловно, схож с владыкой Антонием Сурожским, которого чрезвычайно ценил. Как-то о. Николай принялся рассуждать о доказательствах бытия Божия. «Пришла ко мне несколько дней назад старушка, - рассказывал он. – Говорит, всегда подавала записочки за родителей и вдруг такая напасть: забыла. И приснились мне в ту же ночь мама с папой. Папа смотрит на меня, головой качает и говорит: «Всем было письмо, а нам не было». о. Николай внимательно посмотрел на слушающих его прихожан, помолчал и сказал: «Какое еще доказательство существования Божия надо?» Никогда в жизни не слышал я ничего более трогательного и убедительного, нежели эти слова о. Николая. И знаю точно, что ни при каких обстоятельствах не стану я участвовать в спорах о вере. Всё, что мне было нужно, мне давно уже объяснил о. Николай, а раз так, зачем тратить время на пустые на разговоры?




И еще вспомню случай. Несколько лет назад у близкой нашей подруги умерла мама. Она осталась совсем одна, и мы, друзья ее, боялись: как она перенесет прощанье, хватит ли сил? Отпевание должно было быть во Власьевском храме, но мы знали, что о. Николай уже совсем слаб, почти не служит и, признаться, не ждали его. И вот, когда уже и хор собрался, и священник готов был уже начать отпеванье, вдруг тихо отворилась дверца, и из алтаря к нам вышел о. Николай. Он точно знал, что именно сегодня, именно в этот час он больше всего нужен здесь, и у него, почти уже не ходившего, хватило сил на всю службу. А еще он сумел найти такие слова, что успокоили подругу нашу и помогли ей примириться с волей Божьей…




Вы спросите меня, зачем я все это рассказываю? Зачем людям, которые, может быть, никогда не были в Твери и уж точно не знали о. Николая, рассказывать истории из его жизни? Честно скажу, никакого особенного смысла я в свой рассказ не вкладываю. Просто мне, как и многим, довелось встретить человека, чья жизнь и есть лучшее доказательство бытия Божия. И от этого светло у меня на душе. И мне хочется, что вы разделили со мной это чувство.

Feb. 4th, 2013

Несколько слов о приходской жизни

В чем наша надежда

 

И вот мы снова говорим о выборах. И даже больше, чем прежде. Оппозиция провела выборы в свой Координационный Совет. В нескольких регионах избрали губернатора и депутатов. Что касается КС, то из этих выборов получился какой-то малоинтересный междусобойчик. Большинство населения, думаю, даже не в курсе, кто там за кого. Не лучше и с региональными выборами. Там результаты оказались плачевны. Даже еще хуже, чем год назад, когда выбирали Государственную Думу. Причины такого итога лежат на поверхности. Разумеется, дело не в том, что люди оказали поддержку и доверие… (Мы с вами не будем повторять эти глупости, хорошо?) Основная причина – в раздробленности оппозиционных сил, с одной стороны, и беззастенчивом манипулировании выборным процессом, с другой.

 

Почему это произошло? Не думаю, что так сложно ответить на этот вопрос.

Власть подошла к выборам отлично подготовленной. Избиркомы обучены считать, средства массовой информации – писать и показывать. Протест ушел в интернет, где легко блокируется троллями – специально обученными спорщиками, которые за умеренную мзду могут довести до абсурда любую дискуссию. Действия властей понятны. Этим людям есть что терять. Они расселись по кабинетам и контролируют финансовые потоки, не сильно при этом рискуя. Чтобы сохранить свое положение, они были бы готовы маму родную продать, если бы не сделали это лет десять назад.

 

А народу, обыкновенному российскому обывателю, терять особо нечего. Как нечего и приобретать. Люди понимают, что при сложившейся ситуации от их участия (или неучастия) в выборах ничего не изменится. Нет, разумеется, если бы на выборы пришло не 24%, а хотя бы 50%, итоги были бы другими. Но ведь чтобы встать с дивана, надо знать, чего ради. А оппозиция, к сожалению, сделала все, чтобы добиться разъединения своих сторонников.

 

То, что сейчас делают с Удальцовым и его помощниками – отвратительно. Но много ли оппозиционно настроенных избирателей готовы шагать следом за ним под красными знаменами? Разумно ли выбран лидер? Суд над участницами группы PR тоже не вдохновил: при всей мерзости содеянного, два года тюрьмы – мера более чем чрезмерная. Но развернувшаяся в связи с этим кампания против Русской православной церкви никак не добавляет оппозиции доверия избирателей. Напротив, знаю многих, кто прекратил всякие отношения с оппозицией, потому что они не хотят участвовать в этой антицерковной борьбе.

 

Об ошибках и глупостях можно рассуждать долго. Но ситуация от этого не улучшится. А что же может изменить положение дел? Если в стране нет серьезных, влиятельных партий, которые заставили бы власть считаться с собой, если не создана система гражданского контроля над выборами, если дискредитировано правозащитное движение, можно ли надеяться, что хотя бы следующее поколение россиян будет жить по закону и справедливости?

На мой взгляд, такая надежда есть.

 

Беда либерального подхода, с моей точки зрения, заключается в том, что либерал уверен в превосходстве закона над моралью. Мол, мораль меняется, она у всех разная, а закон – един для всех. Это, безусловно, логично, но – не работает. Общество развивается только тогда, когда в основу его положены моральные нормы. Потому что как раз законы-то меняются, а вот мораль – выработана давным-давно, и сколько бы ни прошло времени, а ничего лучше 10 заповедей не придумаешь.

 

Мои надежды связаны с тем, что, как мне кажется, сейчас все более серьезную роль начинают играть приходы Русской православной церкви. Во многих городах, и в столицах, и в провинции, люди объединяются в своей приходской жизни, вместе молятся, вместе думают о том, как жить дальше. Помогают друг другу, заботятся о больных и бедных, учатся, дискутируют. Разумеется, приходы не свободны от недостатков, свойственных человеческому общежитию. Там встречаются и сплетни, и интриги, и всякие глупости. И все же там есть главное: приходская жизнь строится на основе морали. В церкви собираются не те, кто вступают в договорные отношения с Богом (я ставлю свечку, ты прощаешь мне грех), а те, кто стремятся жить по Его закону. И в этом очень большая надежда. Человек, понимающий, что поступать по совести – это его обязанность, долг его перед Господом, пусть постепенно, но все же отказывается от лжи. И на это я надеюсь куда больше, чем на согласованные действия оппозиции.

Руслан Дзкуя

Еще раз к вопросу о школьном образовании

О пользе аудиенции

Правильно говаривали прежде: в России время идет быстро, однако ничего не меняется…

На днях новостные программы показали весьма занимательный сюжет: высшее должностное лицо государства принимает Наталью Дмитриевну Солженицыну, вдову великого русского писателя. Принимает, ясное дело, не по вдруг обнаруженному влечению души, а по особому случаю: пятьдесят лет назад вышла в свет знаменитая повесть Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Переоценить значение этого небольшого произведения невозможно. И в то  время, и уж тем более впоследствии русская литература дала немало блестящих образцов, где речь шла о самых, может быть, мрачных страницах отечественной истории. Но «Иван Денисович» был первым. И в этом отношении место его неколебимо.

Формально поводом к высочайшей аудиенции был именно юбилей. Но, думается, организаторы встречи (в Кремле ведь просто так ничего не бывает) предполагали, что в ходе беседы стороны коснутся и других общественно значимых и полезных тем. Вообще-то как долго шел разговор, о чем беседовали Наталья Дмитриевна и президент, нам неизвестно. Но в новостные репортажи вошел фрагмент беседы, по всей видимости, самый важный, а посему давайте и мы с вами выделим его особо. Итак, Наталья Дмитриевна обратила внимание главы государства на то прискорбное обстоятельство, что число учебных часов для изучения русской литературы сократилось до неприличных двух в неделю.

Если судить по событийной стороне, похоже, эта новость стала открытием для президента. Во всяком случае, на другой же день было объявлено, что он пожелал встретиться с министром образования, дабы обсудить с ним  эту проблему. Впору умилиться. И, конечно, посетовать на дурных бояр, которые втайне от государя… Но умиляться не хочется. Потому что президент должен понимать: страна, где не ценят свою культуру, обречена. Если он действительно не знал до встречи с Натальей Дмитриевной Солженицыной, что творится в системе образования, то о какой осмысленной политике, проводимой им, можно говорить? Если же знал, но до поры до времени полагал возможным оставить все как есть, так дело еще хуже, чем мы думали.

Я совершенно не собираюсь ни осуждать, ни оправдывать главу государства. Это хорошо на митинге. Я просто вслух рассуждаю. Для меня очевидно, что ситуация в сфере образования есть рукотворная катастрофа. Дело ведь даже не в деньгах. Не в более чем скромных зарплатах, не в недостатке средств на современную технику, оборудование и проч. Дело, прежде всего, в том, что у нас последовательно и целенаправленно сокращается объем знаний, которые преподаются в школе.

Давно, в 1980 году, я пришел в среднюю школу учителем русского языка и литературы. Завуч, пожилой, как мне казалось, дядька лет пятидесяти, тотчас взял надо мной шефство. «Как вы думаете, - спросил он меня, - какая у вас главная задача?» «Научить детей русскому языку? Привить им любовь к родной литературе?» - предположил я. «Все это замечательно, - сказал он, - но главная ваша задача – развитие речи». Он дал мне конспекты своих уроков, показал десятки специальных упражнений, которые призваны были развивать связную речь. Мои дети писали маленькие, на страницу, и большие сочинения. Учились излагать свои мысли вслух и на бумаге. Учили наизусть стихи и даже прозу. Конечно, у всех были разные способности и разное прилежание. Но школа им давала то, что должна была дать: возможность овладеть знаниями.  Можно ли сказать что-либо подобное о нынешней школе?

Не раз уже высказывалось предположение, что для нынешней власти главное – чтобы было кому обслуживать трубу. Работников высокой квалификации для этого нужно немного, их вполне можно подготовить и при существующей системе. А всем прочим достаточно уметь читать да писать. Ну, и еще голосовать. Сначала на сей предмет шутили, потом шутки кончились. Выяснилось, что тезис о единственном желании властей обеспечить трубу, можно считать доказанным. Начались протесты. Причем протестовала не записная оппозиция, а вполне себе равнодушные к политическим стычкам граждане. Еще «кое-где у нас порой» сохранившаяся интеллигенция уже на крик перешла: «Опомнитесь! Что вы делаете!» Да, видимо, в разреженной финансовой атмосфере такие крики не слышны. Вот и выходит: под бодрые разговоры о патриотическом воспитании и восстановлении былого величия страна решительно движется в сторону пространств Нигерии и Зимбабве.

Есть ли нам возможность остановиться и поменять направление движения? Вопрос сложный. Но то, что начинать надо не с экономики, а с области образования и науки, для меня очевидно. Если аудиенция, данная Наталье Дмитриевне Солженицыной, будет тому сколько-нибудь способствовать – тогда миссию, доставшуюся ей по наследству от великого ее супруга, можно будет считать хотя бы отчасти исполненной.

Aug. 29th, 2012

Война 1812 года

Россия и Европа. Сегодня и 200 лет назад

 7 сентября 1812 года считается одним из самых кровавых дней в истории человечества. В этот день произошло великое Бородинское сражение.  Кутузов вывел на поле боя около 120 тысяч солдат и офицеров, французская армия насчитывала немногим больше – 130 тысяч бойцов. Потери обеих сторон были ужасающими: 58 тысяч человек потеряли русские, 50 тысяч – французы. Но этот день стал началом нашей победы в Отечественной войне.

 Помнить о том, как 200 лет назад наши предки  с честью отстояли независимость Родины – дело полезное. Уверен, каждый школьник должен знать День Бородина. Если, разумеется, мы заинтересованы в том, чтобы дети наши вырастали гражданами. Надо бы знать о той войне и людям взрослым. Знания эти позволяют сделать весьма поучительные выводы, пригодные и для нашего времени.

 О великих исторических событиях (а война 1812 года к таковым, бесспорно, относится) обычно пишут много. И порой трудно разобраться в переплетении взглядов и мнений, не всегда беспристрастных. А вот что касается Отечественной войны, тут все достаточно просто: лучшая книга на эту тему уже написана. Это – «Нашествие Наполеона на Россию. 1812 год». Автор – академик Евгений Тарле. Вероятно, самый знаменитый труд великого историка был впервые издан в 1937 году. Просто поразительно, как он сумел в те годы пройти средь идеологических рифов и скал и нигде не поступился истиной и честью ученого. Еще более удивительна актуальность этой книги. Читаешь ее, и просто не верится, что это написано почти 80 лет назад, в совершенно других политических условиях, в преддверии самой страшной войны. Давайте обратимся к некоторым страницам этого исследования. Они весьма поучительны.

 Анализируя причины войны 1812 года, академик Тарле приходит к очевидному выводу: причины эти исключительно экономические. Наполеон строил великую империю, которая должна была простираться от Сены до Ганга. Чтобы доминировать в Европе, ему нужно было снизить влияние Англии, для чего он упорно стремился организовать экономическую блокаду острова. Русские на такую блокаду никак не соглашались. И не из любви к англичанам, а просто это было им невыгодно: русско-английская торговля велась довольно активно. Ни дворяне, ни купцы не хотели лишаться доходов, и не считаться с этим русский царь не мог. Поскольку уговорить Александра I никак не удавалось, Наполеон решил его победить. «Нужно завоевать Европу и подчинить окончательно Россию, - так излагает Евгений Тарле логику Наполеона, - и ни одного килограмма товаров англичане нигде не продадут, обанкротятся и задохнутся». А дальше – дальше французский император и его победоносная армия отправятся омывать свои сапоги в Индийском океане, взяв с собой и русскую армию «в качестве вспомогательного войска».

Особых препятствий к воплощению великого плана не предвиделось. Огромная, богатая, дурно управляемая страна. С невеликим, но очень самолюбивым государем. С продажным правительством. С элитой, презирающей свой народ и с вожделением глядящей на Запад. С расстроенной армией. С нищим народом. Ну, скажите, как тут уберечься от искушения? Победа в войне с таким государством казалось неминуемой. И Наполеон вступил в пределы Российской Империи.

Европа, как обычно, не слишком возражала. Русские всем надоели. Они пугали непредсказуемостью. Раздражали богатством, которое досталось им по явному недоразумению. Словом, если бы Наполеон как-нибудь по-тихому и по возможности благопристойно разобрался с этой дикой страной, все были бы очень довольны.

На территорию России вступила огромная армия, насчитывавшая порядка 570 тыс. человек. Французов там было меньшинство. Выражение «нашествие двунадесяти языков» - это не художественный образ, а точно описание состава наполеоновского войска. Потом, разумеется, все стали говорить, что оказались в этой армии по принуждению. Но тогда, в 1812 году, никаких возражений не было слышно. Конечно, война – штука опасная. Но ведь и не каждый день выпадает возможность пограбить российские города да села…

То, что произошло дальше, по сию пору вызывает недоумение западных исследователей. Гениальный полководец. Огромная, отлично вооруженная и обученная армия. Победное шествие от границ до Москвы. И катастрофа. Почему? Евгений Тарле просто отвечает на этот вопрос: «Непримиримая ненависть тысяч и тысяч крестьян, стеной окружившая «Великую армию» Наполеона, подвиги безвестных героев – старостихи Василисы, Федора Онуфриева, Герасима Курина – которые, ежедневно рискуя жизнью, уходя в леса, прячась в оврагах, подстерегали французов, - вот что оказалось губительным для армии Наполеона». Русские сжигали свой хлеб, чтобы он не достался врагу. Русские жгли свои дома, чтобы врагу негде было отдохнуть. Русские предпочитали смерть покорению.

Самое смешное, что Наполеон и его военачальники действительно были возмущены бесчинствами русских, тем, что они вели войну не по правилам. К примеру, генерал Лористон, посол Наполеона, прямо жаловался Кутузову … «на варварское отношение русских крестьян к французам»… И впрямь, было чем возмущаться. В Европах они никогда не сталкивались с такой борьбой на уничтожение. Там все было благородно. Потерпели поражение – поднесли ключи. Отдали шпагу – сели в сторонке, покушать и выпить во славу победителя. Глядя на горящую Москву, Наполеон восклицает: «Что за люди! Это скифы! Какая решимость! Варвары! Какое страшное зрелище!»

 Прошло немногим более ста лет, и история повторилась – уже при гитлеровском нашествии. Снова массовые подвиги самопожертвования, снова готовность умереть, сжечь всё, но ничего не отдать врагу. В последние годы появилось немало исследований, авторы которых говорят о том, что тактика выжженной земли, используемая советским командованием, была губительна, прежде всего, для собственного народа. И вообще в наших потерях виноваты не столько немцы, сколько сам Сталин. Спору нет, людей сталинский режим не жалел. И все-таки люди гибли и уничтожали имущество и припасы не из любви и не от страха перед товарищем Сталиным. Готовность умереть, но не покориться врагу – в крови русского народа. Это надо знать. Особенно если собираешься покорить этот народ.

 Чем дольше длилось наполеоновское нашествие и чем очевиднее становилось, что французской армии не видать победы, тем активнее была западная, в первую очередь, английская дипломатия. Британские агенты влияния из кожи вон лезли, чтобы убедить русского царя в необходимости продолжать войну до победного конца в Париже. Не просто – прогнать вон завоевателя, но разорить и уничтожить его.

 Зачем это было нужно Англии – понятно. Так, русскими руками она восстанавливала свое могущество, устраняла одного конкурента и ослабляла другого. Снова не прочь была и Европа. Французский император хотел всё положить к себе в карман. Терпеть это ради такой цели, как победа над Россией, ещё можно. Но раз Россия не побеждена а, напротив, на коне, так пусть с коня слезает Наполеон!

 Высшее русское общество шло навстречу этим планам. Одни – по слабому разуму, другие – в угоду просвещенной Европе, третьи – за достойное вознаграждение. Кутузов, единственный, кто с поразительной твердостью противостоял намерениям англичан, к несчастию, умер. И все сложилось так, как и было запланировано в Лондоне…

 История учит, что она ничему не учит. О книге академика Тарле сегодня вспоминают редко. И мы снова пытаемся понять, где же наше место в Европе, чего от нас хочет Запад и нужно ли нам следовать примеру цивилизованных государств…

Aug. 7th, 2012

О творчестве Никиты Михалкова

СЫНА ЗА ОТЦА

 Вот уж сколько лет в среде либеральной интеллигенции считается неприличным одобрительно отзываться о деятельности Никиты Сергеевича Михалкова. Что бы ни сделал он — снял ли картину или выступил по поводу будущего (или прошедшего) России, всё, всё без малейшего исключения тут же признается совершенно негодным.

Мне не раз случалось вступать в дискуссию по сему поводу, но во всех случаях  мои попытки убедить оппонентов, что оценивать надо работу автора, а не его персону, приводили к одному результату: меня именовали добровольным защитником негодяя. Готов поспорить на сей счет, ибо знаю, по крайней мере, о нескольких случаях его бескорыстной (и, замечу, тайной) помощи нуждающимся, но делать этого не буду, поскольку речь все-таки о другом. Речь о том, можно ли судить о творчестве, не принимая во внимание житейские поступки художника.

На мой взгляд, в русской литературе давно уже дан исчерпывающий ответ на этот вопрос. Есть хрестоматийное «Пока не требует поэта...» Есть не менее известное «Когда б вы знали, из какого сора...» Есть и еще одно замечательное высказывание, которое представляется мне здесь наиболее уместным. Несправедливо забытый критик Добролюбов в статье «Когда же придет настоящий день?» заметил: «Для нас не столько важно, что хотел сказать автор, сколько то, что сказалось им, хотя бы и ненамеренно, просто вследствие правдивого воспроизведения фактов жизни».

Пересмотрите последние фильмы Михалкова непредвзято. (Не вспоминая при этом фамилию Путин.) Кто более трезво и горько показал состояние русского общества? Неумение и нежелание слушать друг друга, отсутствие нравственного стержня. Да, это я о фильме «Двенадцать». Где каждый — сам по себе. И только у одного есть своя мораль и своя, целостная картина мира — у чеченского юноши, обвиняемого в убийстве. Представьте себе, что этот фильм снял бы кто-то из оппонентов Михалкова. Какой бы поток либеральных славословий обрушился на беднягу! А уж как бы негодовали «хоругвеносцы»...

Я встречал много народу, плевавшегося от «Утомленных солнцем-2». Вот только среди них не попалось мне никого, кто посмотрел бы фильм от начала до конца. А ведь такой правды о войне у нас еще не было. Один образ генерала Мележко в блистательном исполнении Мадянова чего стоит! Забавно, что этот фильм очень высоко оценила Новодворская, заметившая, что руки она автору не подаст, но шляпу перед ним снимет.

Да, в многочисленных выступлениях Михалкова много пафоса. Тот путь к возрождению державы, который он настойчиво предлагает, прямо скажу, не вдохновляет. Но он художник, и художник правдивый. И уже в силу этого очень часто в фильмах своих противоречит тому, что говорит с экрана телевизора. Я не думаю, что Никита Сергеевич Михалков так уж враждебен либеральным идеям, как пытаются нас уверить его многочисленные противники. Да и вообще во всем этом противостоянии, на мой взгляд, есть много обыкновенной дури, от которой никак не могут избавиться обе стороны.

Началось все очень давно и начал, тут уж я могу поручиться, отнюдь не Никита Сергеевич. Уж не помню, кто именно, но еще лет двадцать назад кто-то из оппонентов привел убийственный, как ему казалось аргумент: что вы хотите от Никиты Михалкова, он же сын гимнотворца, который сумел вписаться во все эпохи, ловко приспосабливая под нужды времени очередной вариант гимна.

Можно как угодно относиться к Сергею Владимировичу Михалкову, но попрекать его именем сына — низко и недостойно. Меж тем либеральная общественность занята этим ровно двадцать лет. Этот аргумент кочует из одной статьи в другое выступление и обратно. В сущности, гг-да либералы требуют от Никиты Михалкова, чтобы он отрекся от своего отца. Нет, конечно, прямо этого никто не говорит. Но задавая провокационные вопросы, посмеиваясь над продолжением семейных традиций быть при власти, противники Михалкова-младшего понуждают его к этому. Но Никита Михалков не будет отрекаться от отца. Он не большевик, он человек православный и на роль Павлика Морозова никак не годится. Я не стану говорить о том, что он за человек, но сын - хороший. И уже одного этого достаточно, чтобы уважать его.

Очень надеюсь, что заметки мои не будут восприняты, как обыкновенная попытка оправдать или защитить Никиту Михалкова. Он в этом совершенно не нуждается. Мне хотелось сказать о другом: о том, что гражданское общество возникает там, где люди терпимы друг к другу, где признают за другими право на свое мнение, на ошибки и даже на глупости.

Previous 10